В учителя толкают троечников

В Украине более 80 тыс. учителей пенсионного возраста — почти каждый шестой. За последние десять лет число пожилых педагогов выросло на 15 тыс. человек, а количество молодых учителей снизилось. Такую информацию обнародовал на прошлой неделе премьер-министр Николай Азаров. В преддверии Дня учителя глава правительства поделился механизмом решения этой проблемы — принудительно загнать студентов-педагогов в школы. "Поручаю министру образования и науки Дмитрию Табачнику критически проанализировать состояние дел и срочно предложить такие изменения в нормативную базу, которые предусматривали бы, чтобы выпускники педагогических вузов, которые учились за счет бюджета, обязательно бы получали назначения по специальности и, по крайней мере, некоторое время обязательно бы отработали в школе", — выступил Азаров на заседании правительства.

Почему молодежь не стремится сесть на учительскую скамью? Чтобы выяснить это, "k:" отправились праздновать День учителя в самую обычную деревенскую школу — в село Острожаны на Черкасчине. В селе проживает около 900 человек, а его месторасположение директор Острожанской школы характеризует так: "От райцентра мы очень далеко, и только до дороги добираться нужно шесть километров (эти последние шесть километров пути до Острожан действительно нелегко назвать дорогой). Особенность этой школы разве что в том, что средний учительский возраст здесь 35 лет. Неплохо для сельской глубинки.

Острожанская тишина

Под колесами машины трещат осенние листья. Наше авто крадется к парадному входу Острожанской средней школы, однако школьного гула не слышно. Здание безмолвствует, словно не учебный день на дворе, а середина июля. Школа большая, трехэтажная, рассчитана на 310 мест, сейчас в ней учатся 99 детей. Мужчина в серой кепке, словно подельник, стоящий на стреме, отделяется от стены и направляется к машине. Он извещен о нашем приезде и должен провести нас, куда велели. Холодный ветер торопит к входным дверям.

В школе тоже прохладно. Топить начали только вчера, и сорокалетние кирпичи еще не успели задышать теплом. Здесь, наконец, слышны какие-то звуки, исходят они лишь из одной аудитории — в актовом зале празднуют День учителя.

Они все собрались здесь, в просторной комнате: старшеклассники, малыши, учителя и пенсионеры, две дородные женщины в халатах технического персонала выделяются среди детей, как два небоскреба в одноэтажном городке. Зрители расположились на длинных деревянных скамеечках, уместных для спортивного, но не актового зала, на стульях, принесенных из классов, на простеньких креслицах. На сцене выступает учительница с лирическим приветствием, но едва я опускаюсь на пустующий стул, неожиданно переходит к письму-поздравлению из Уманского педуниверситета, словно специально придерживала это послание до приезда корреспондента. Выходит младшеклассница с косичками и бантами, декламирует стихотворение об учительских детях, запинается на середине и испуганно замолкает. Подруга снимает ее выступление на смартфон, а зал терпеливо ждет. Детям торопиться некуда: чем больше просидят здесь, тем меньше — на уроках.

Учителя собрались перед сценой. В группе нарядных представительниц слабого пола непросто разглядеть двух мужчин, которым не исполнилось и тридцати. Они-то и интересуют меня в первую очередь. Мне нужно узнать: как они решились содержать семью на учительскую зарплату.

Перспективное дело в неперспективном месте

— Плохо, когда ветер в лицо, — делится опытом велосипедиста учитель иностранных языков Мирослав Палийчук. Он знает, о чем говорит. Крутить педали Палийчук вынужден и в холод, и в зной, и в ветер, и в дождь — живет Палийчук в соседнем селе и на работу добирается на велосипеде. Правда, в непогоду он не срезает путь через поля, а объезжает по тому, что условно называется дорогой. Палийчук преподает английский и немецкий языки. Я долго не могу подобрать эпитет к предметам, которые он ведет, пока мой собеседник не подсказывает сам: перспективные. Почему он ездит преподавать перспективные предметы в бесперспективное село? Обычный ответ на подобные вопросы: "так получилось". И этот раз не исключение. Однако "так получилось" — лишь часть айсберга, но не вся льдина.

Когда Палийчук поступал в Черкасский национальный университет имени Б. Хмельницкого, он планировал стать переводчиком. После выпуска работал в родном селе в пекарне, потом в рыбхозе. Сезон закончился, работы не стало, и тут ему позвонили из школы. Так и получилось, что в итоге мы сидим в пустом классе и говорим об учительской доле.

— Много слышал от старшекурсников, которые работали в школе, и от учителей, которые уже не работали в школе, что лучше искать другое место работы, потому что школа — это ужас. А я подумал: кто, если не я? — говорит Палийчук.

Переводами он подрабатывает, но изредка. Женат, есть ребенок, но Палийчук так и не поставил заработок переводчика на постоянную основу. Объясняет это тем, что на переводы не остается времени: все забирают школа и домашнее хозяйство. А хозяйство такое, как и положено селянину: огород и скотина.

Мы обсуждаем одну из причин, почему молодежь не идет в учителя, — в обществе эта профессия считается непрестижной. Палийчук считает, что такое отношение формируется еще со школьной скамьи. Дети понимают, что между успехом в жизни и хорошим баллом в аттестате не стоит знак равенства.

— Ситуация изменилась. Дети видят для себя большую перспективу в том, чтобы открыть бизнес или работать в аграрной сфере. Поэтому для них знания алгебры или, допустим, физики, не играют важной роли. Именно здесь корень менее уважительного отношения к профессии учителя, — уверен Палийчук.

Для себя же он определил две причины продолжать карьеру школьного учителя. Первая — ему тяжело жить в городе. Вторую я уже слышал в просторной холодной казарме, где молодой военнослужащий-контрактник со скучными глазами объяснял мне, что больше всего в своей работе любит стабильную выдачу зарплаты. В глазах Палийчука не скука, а смирение, и он признается, что тоже поклонник стабильности.

— Какой вы представляете свою жизнь через 10–15 лет? — интересуюсь я. Потом меня осеняет, что можно было спросить иначе: будете ли вы и через 10–15 лет добираться на работу на велосипеде? Но уже поздно.

— Я не заглядываю так далеко, — признается Палийчук.

Возможно, лучше и не заглядывать. Я вспоминаю один из любимых фильмов о школе "Доживем до понедельника". И вдруг мне приходит в голову, что дожить до понедельника в нынешних условиях — это продержаться до следующей зарплаты.

 

Бегай, если хочешь поумнеть

Спички ребенку не игрушка. Они рабочий материал. Учитель Ярослав Джус большой любитель технологии матчворка: делает из спичек поделки и учит этому детей. Хвастается спичечной церковью — он работал над ней полгода. Джус преподает два традиционно мужских предмета — трудовое воспитание и физкультуру. Хотя внешне и не скажешь, что он трудовик и физкультурник — невысокий, застенчивый, увлечен матчворком. Легче представить его учителем рисования.

— Дети просто бегут на урок физкультуры, — расхваливает коллегу директор школы Лариса Данилюк. Такой вот каламбур — бегут на урок, чтобы побегать на уроке. Над дверями в спортзал начертано древнегреческое изречение: "Хочешь быть сильным — бегай, хочешь быть умным — бегай, хочешь быть красивым — бегай". Я побывал на уроке у Джуса, и у меня возникло ощущение, что со времен появления этого изречения в физкультуре ничего не поменялось.

Ярославу Джусу 29 лет. Он живет с родителями, а бывшему директору своей школы как-то признался, что не женится, потому что жить с супругой будет негде. В детстве Ярослав планировал поступить в спортивную школу, но на летних каникулах порезал ногу о косу и перенес несколько серьезных операций. После этого занялся гиревым спортом и трижды был чемпионом области. Но роман со спортом оказался коротким. Джус пришел в школу физруком на год-другой — присмотреться. Потом ему добавили трудовое обучение. Так и остался.

— Парней мы привлекаем большей нагрузкой, — Лариса Данилюк делится секретом, как ей удалось удержать Джуса в школе. — У него больше одной ставки, плюс внеклассная работа по физкультуре, плюс оплата за мастерскую, плюс кружки.

В советское время в Острожанах была крупнейшая птицефабрика — в день били до пяти тысяч голов. Сейчас частные предприятия могут трудоустроить несколько десятков селян, заняты люди в рыбхозе и в детском саду. Перед таким скудным выбором работа учителем оказывается самой стабильной, престижной и высокооплачиваемой в селе. А молодежь в учителя все же не идет: даже такого учительского дохода ей недостаточно, и потом, кому охота возвращаться в умирающие села? Джус называет еще одну причину непопулярности своей профессии — большую нагрузку, которая ложится на учительские плечи.

Работа для троечников

Людмила Мельник начинает плакать внезапно, так внезапен выстрел в чистом поле. Она срывается, вспомнив, в какой нищете приходилось жить, без веры, что сможет выкарабкаться. Выкарабкалась, став учителем. Мельник нечасто позволяет себе плакать. Она сильная женщина, с волевым характером, в ней сразу угадываются спокойная честность и доброта. В Острожанскую школу Людмила пришла вожатой, доросла до директора, сейчас на пенсии. В селе Людмила Ивановна уважаема вдвойне: ее супруг был председателем сельсовета, на пенсию они ушли в один день.

Почему пожилые учителя не торопятся добровольно уйти на покой, Мельник объясняет просто.

—Я себе лягу и думаю: Боже, Боже! Воспитать троих детей, ни одного дня не отлынивать от работы, сорок пять лет педагогического стажа и получать копейки пенсии!

Я прошу Людмилу Ивановну заняться неблагодарным делом — провести параллели во временной плоскости. Мельник вспоминает тех, кто в прежние годы стремился выбрать учительскую карьеру, и ее вывод удивляет меня своей искренностью.

— Мы наблюдаем, что работать в школу идут не те, кто сильнее морально или по интеллектуальному развитию, а те, кто в школе был троечником, — не удерживается Мельник от обобщений. — Те, кто немного умнее, они ищут, где глубже. А тот, кто остался, он не может быть учителем, понимаете?

Получается, готовить детей к взрослой жизни будут люди, которые сами в этой жизни не особо состоялись. И вместо того чтобы повышать авторитет учителя приличной зарплатой, влиянием школьной оценки на дальнейшее поступление в вуз, уменьшением бесполезной бумажной работы, правительство хочет решить проблему омоложения кадров, принудительно отправив выпускников в школы. Возможно, надеясь, что тот, кто умнее и проворнее, не запасется необходимыми справками, чтобы не идти в класс. Хотя такая обязаловка может окончательно подорвать престиж профессии учителя.

Внукам не пожелаешь

Из дверей Национального педуниверситета имени М. П. Драгоманова студенты вываливаются волнами: волна парней, волна девушек. Я провожу устный опрос: готовы ли будущие педагоги стать школьными учителями. Примерно пятьдесят на пятьдесят. Чем ниже курс, тем больше желающих. При этом каждый надеется, что ситуация с зарплатами улучшится. Но это если речь идет о городских школах. В село не готов ехать никто.

— Когда поступал, были мысли пойти в школу учителем. Поучился, и теперь хочу остаться здесь преподавать, — говорит Владислав, студент-математик.

— Я из маленького городка в Хмельницкой области. Там другая ситуация: чтобы устроиться на работу в школу, еще нужно заплатить. Я думаю, так дело обстоит во многих маленьких городах, и особенно в селах, — раскрывает еще одну сторону проблемы четверокурсник Андрей.

К примеру, если бы Андрей хотел устроиться в Острожанскую школу, это ему действительно бы не удалось — вакансий пока нет. Проблема не только в том, что молодежь не хочет идти в школы, но и в том, что зачастую просто некуда.

Один из самых запоминающихся моментов в общении с экс-директором Людмилой Мельник — ее рассказ о том, как сильно ей хотелось быть учительницей. Тогда я задаю вопрос, на который, я знаю, она ответит искренне.

— Вы бы посоветовали своим внукам выбрать судьбу школьного учителя? — Мельник находит ответ не сразу.

— Не хочу лицемерить. Зачем? Чтобы они копейки считали? Ведь считаем!

 

Читайте Comments.ua в Google News