УКРАИНА

23
Ноябрь 2010
Автор: Андрій Романчук
Попри певне існуюче сьогодні враження, що в країні посилився тотальний контроль, що влада сконцентрована в одних руках і вона єдина у своїх помислах від верху до низу, насправді все трохи по іншому. Насправді середній та нижній ешелони влади просто намагаються не мати помислів. Так зручніше і спокійніше. Викривлена статистика, викривлена соціологія, псевдодосягнення та псевдоінвестиції створюють небезпечну ситуацію, коли чиновник сам починає вірити у те, про що він звітує «наверх». Вся його діяльність спрямована на «правильну» подачу тієї чи іншої ситуації, «правильну» атмосферу у місцевих радах, у пресі, «правильні» висловлювання та «правильне» виконання поставлених завдань.
           
22
Ноябрь 2010
Автор: Анатолий Стреляный
То, что писали об этом Крае сто с лишним лет назад, хорошо объясняет некоторые особенности нынешнего населения, хотя большинство пришло из других мест. Нравы, особенно нелучшие, чрезвычайно живучи, передаются чуть ли не по воздуху и существуют даже тогда, когда условия изменились. Та же Москва остаётся большой деревней в привычках далеко не первого поколения коренных москвичей. В свою очередь, Львов не перестаёт быть во многом западным городом, хотя после войны его заполонило галичанское село. Крым, похоже, никогда не будет пахнуть Русью патриарха Кирилла, сколько ни старайся московская пропаганда, потому что осваивал его бездомный совковый, главным образом украинский, интернационал.
           
19
Ноябрь 2010
Автор: Ярина Цимбал
Всенародний збір коштів — тепер із цими словами асоціюється не тільки перший український комбайн «Лан» і «Дитяча клініка майбутнього», а й українське кіно. Уже кілька днів як новинні портали і патріотично-націоналістичні сайти дружно передруковують заклик збирати гроші на перший національний блокбастер за романом Василя Шкляра «Чорний Ворон». Орієнтовний бюджет — 20 млн гривень чи то пак 2,5 млн доларів. Свідома інтернет-спільнота зреагувала миттєво: у коментах рясно від пропозицій переказати гроші на боговгодну справу. Питань поки що ні в кого не виникає, хоча всім цікаво, де наш комбайн і чому клініка майбутнього в минулому?
           
19
Ноябрь 2010
Автор: Вадим Денисенко
Десятинна церква, про яку так багато зараз говорять – це всього лише гроші. Гроші, які хоче заробити церква московського патріархату (нікому іншому її не віддадуть). Вона не матиме жодного естетичного значення, бо Андріївський собор все одно буде красивішим. Вона не матиме жодного історичного значення, бо є щонайменше три варіанти того, як вона виглядала. Не матиме вона і реального культового значення – люди переважно ходитимуть навпроти в Андріївську, чи в Лавру, чи в Михайлівський золотоверхий монастир.
           
17
Ноябрь 2010
Автор: Николай Полищук
Существует в Украине такой вот феномен, подтвержденный рядом социологических опросов и данных социометрии: с одной стороны довольно высокий процент населения в характеристике власти называют ее «бандитской», но при этом считают, что лучше всего чувствуют себя в нынешних политических реалиях почему-то милиционеры. Конечно, во всем обществе сейчас происходят трансформации, но изменения в восприятии милиционерами своего места в обществе фиксируются более, чем четко. Они проскакивают в сводках новостей, в заголовках типа «еще одна загадочная смерть задержанного в Н-ском районном отделении милиции». Формы злоупотреблений со стороны милиционеров (и шире – всех украинских силовиков) самые разные: они проводят задержания и обыски без каких-либо судебных санкций, вполне могут себе позволить избить советника народного депутата или бросить в камеру адвоката за требование свидания с задержанным в этом же отделении клиентом. Совершенно эпичный случай произошел с приехавшим по приглашению Президента гендиректором Всемирной газетной ассоциации, которого патрульный наряд пытался затянуть в кутузку. Причем, еще несколько месяцев назад милиционеры скорее всего не рискнули бы проявлять подобную инициативу, хотя она была бы вполне естественна при министрах Белоконе или Кравченко. Тема взаимодействия милиции с прессой вообще достойна отдельного грустного романа. Мы имеем не только случаи прямых стычек между правоохранителями и журналистами (как это было, например, во время выставки, устроенной депутатом Колесниченко в «Украинском доме»), но и демонстративное невмешательство работников МВД в случаях, когда на их глазах журналистской работе препятствуют третьи лица, - от президентского бодигарда или народных депутатов, и до глав участковых избирательных комиссий и всякой мелкой провинциальной сошки. Во всяком случае, на смену весьма толерантной и даже слегка запуганной милиции луценковских времен приходит милиция весьма самоуверенная, я бы даже сказал – «державная», чувствующая свою важность в государственном механизме нового типа. И хотя вряд ли кадровые изменения в верхах затронули среднее и низшее звено силовиков, перед нами уже совершенно не та милиция, которая была «с народом», интересно проследить причины, по которым может происходить такая эволюция. Ведь вряд ли существуют внутренневедомственные инструкции в плане того, чтобы тянуть в кутузку гостей Януковича, преображение милиции совершается на интуитивном уровне. И для понимания его, наверное, следует вспомнить о так называемом «тюремном эксперименте» проведенном американским психологом Филиппом Зимбардо (кстати, его исследование легло в основу фильмов «Эксперимент» и «Волна»). Итак, в 1971 году в Стэнфордском университете двум группам добровольцев предложили провести некоторое время в импровизированной тюрьме, где одни играли абсолютно бесправных «заключенных», а вторые – всевластных «надзирателей». И хоть в «надзиратели» попали люди самых мирных специальностей, они уже через сутки начали «подавлять бунты» заключенных, унижать их и подвергать неоправданным наказаниям. К концу первой недели примерно у каждого третьего испытуемого появились явно выраженные садистские наклонности. Уже буквально на второй день «надзиратели» наказывали «заключенных» физическими работами, унизительными проверками, а заключенного, объявившего голодовку, заставили часами стоять с сосисками в руках. И, надо полагать, если бы экспериментом не были бы категорически запрещены физические методы воздействия, они бы тоже пошли в ход. Собственно, сам Зимбардо, был удивлен скорости, с которой участники эксперимента начали проявлять агрессивность. Сам эксперимент, который планировали растянуть на две недели, был прекращен его организаторами через шесть дней – к этому времени эмоциональное состояние некоторых «заключенных» стало настолько тревожным, что продолжение эксперимента грозило серьезным образом повлиять на их психику. Как бы там ни было, на основании этого опыта был сделан вывод, что разбудить инстинкт агрессии можно практически у любого, убрав внешние сдерживающие барьеры и дав ему бесконтрольную власть над другими. В конце концов и охранники в фашистских или лагерях или советском ГУЛАГе не были садистами от рождения, а сформировались такими лишь оказавшись в специфической среде, где не функционировали общественные механизмы сдерживания агрессии. При этом факт, что контроль общественности за деятельностью милиции в Украине ослабевает, очевиден. Практически сведены на нет влияние всевозможных «общественных советов» при МВД. Нет ни одного случая привлечения к ответственности правоохранителей по резонансным делам. Молчаливая поддержка власти только увеличивает чувство вседозволенности, а безнаказанность в свою очередь подавляет психологические механизмы, сдерживающие агрессию. Причем агрессивность – это то состояние, которого может вызвать зависимость не хуже наркотической или алкогольной. Кстати, «надзиратели» в Стэнфордском тюремном эксперименте просто упивались безграничной властью, требуя, например, для себя сверхурочных дежурств – и были искренне огорчены, когда такой эксперимент закончился раньше времени.
           
16
Ноябрь 2010
Автор: Олег Поліщук
І навпаки: палкі шанувальники російської культури не обов’язково ненавидять все українське. Щоправда, коли поняття «русофілія» підміняється іделогемами «русского мира» (який є фактично оновленою версією россійського імпералізму) – це вже політика. А українофоби в політиці – як риби у воді. Яскравий приклад тому – Дмитро Табачник. Він намагається вбиратися в русофільські шати, але все виглядає дуже штучно, крім реального його захоплення – ненависті до України, її культури і, як головний наслідок його українофобії, до всіх українських людей. Абсолютно протилежний приклад – всесвітньо відомий російський академік Дмітрій Ліхачов. Попри те, що він був у самому серці русофілії, бо спеціалізувався на російській філології та історії російської культури, Ліхачов дуже тепло ставився до всього українського. Звичайно, він вважав, що російська культура не має повноти змісту без української, а українська – без російської (остання половина цієї тези дуже до вподоби доморощенним українофобам). Втім, ніколи за свою  багаторічну наукову діяльність Ліхачов не називав українську культуру якоюсь меншовартісною, а її різноманітні прояви, перш за все, знав (українофоби ніколи не можуть похвалитися своєю обізнаністю в українській культурі) та шанував, і це було дуже щиро. Між іншим, не був академік апологетом россійського місіанства та імперіалізму. Так, він вказував на унікальність Росії (і весь світ на це вказує), але, наприклад, концепцію «Москви як Третього Риму» тлумачив переважно в релігійному, а не в імперіалістично-геополітичному сенсі. Якби Ліхачов дожив до сьогодення, невідомо, як би він поставився до сучасної кремлівської концепції «Русского мира». Можливо, так, як і до її попередниці, концепції «Третій Рим». Але повернемося до наших українофобів, точніше, конкретно до Табачника. Його ненависть до всього українського має безліч проявів та відтінків. Найяскравіше він змалював всіх галичан «учорашніми лакеями», які півстоліття тому «навчилися мити руки й пити панський напій каву». Пізніше Табачник не лише не вибачився за ці свої слова, а додав ще перцю: «Коли ми говоримо про відмінності лінгвістичні (ось як це називається, а не якась там гігієна – авт.), про різні ментальні погляди, то тоді нам треба змусити вибачатися Івана Франка (за що галичанин має вибачатися перед галичанами, залишилося невідомим – авт.), Івана Нечуй-Левицького, Павла Скоропадського (цей політик початку 20-го століття чомусь опинився в числі видатних письменників, плутанина якась – авт.) та багатьох інших». А чого варте «літературознавство» пана міністра, коли Табачник заявляє, що жодного українського письменника минулого та сучасності з Толстим та Достоєвським не можливо навіть порівняти. І це говорить людина, яка, крім Толстого з Достоєвським (які відомі французким, японським, китайським, бразильським, американським та багатьом іншим  школярам по всьому світі), більше нікого в російській літературі особливо і не знає. Тим більше дивовижно це чути від «малороса», а саме за такою національністю індентифікує себе громадянин єврейського походження Табачник. Одним словом, як тільки не мімікруватиме і чим тільки не прикриватиметься щирий українофоб, але його українофобія завжди видна як на долоні. І останнє. Якби пан Табачник жив би в Галичині початку 20 століття, то можна не сумніватися, що його українофобія була б одягнута в шати польського шовінізму. Якби він мешкав на Буковині в 20-30х роках минулого століття, то українофобія була б прикрита румунським націоналізмом. Сьогоднішня русофілія – це всього лише фіговий листочок яким прикривається українофобство.
           
15
Ноябрь 2010
Автор: Юрий Вишневский
После выборов всегда хочется поговорить о чем-то таком, что объединяет Украину,  или хотя бы ее средний класс. Например, о музыке. Какая музыка может объединять, рассказывают данные социологического исследования MMI Ukraine’2010/2, проведенного компанией TNS в Украине в городах с населением от 50 тыс. человек. Если проанализировать ответы респондентов в возрасте от 16 до 65 лет, относящихся к «высшему среднему» слою, то можно заметить много неожиданного. Например, в восточных и южных регионах относят к своим любимым стилям украинскую поп-музыку 42,7%. Это почти столько же, сколько в центральных и западных регионах — 46,7%. (Хотя в целом по всем слоям различие намного сильнее: 34,3% против 47,3.) Эффект неожиданности усиливается тем, что в «высшем среднем» слое практически такие же показатели у западной поп-музыки: 44,8 и 44,7% (по всем слоям — 39,7 и 39,6%), а также у песен 60 х — 80 х годов: 46,4 и 46,3% (по всем слоям — 44,9 и 42,8%). Примечательно более высокие результаты по популярности — и при этом более заметную разницу между регионами — показала только российская поп-музыка: в восточных и южных регионах ее любят 68,8% представителей «высшего среднего» слоя, а в центральных и западных — 53,4% (по всем слоям — соответственно 63 и 55,7%). Хуже дела у украинского рока: в восточных и южных регионах к его почитателям отнесли себя только 15,6% представителей «высшего среднего» слоя, но и в центральных и западных регионах не так уж много — 25,2% (по всем слоям показатели еще ниже — соответственно 10,5 и 18%). Однако популярность российского рока — 25,3 и 24,8% (по всем слоям — 23,7 и 21,1%), так же, как и западного — 27,7 и 34,7% (по всем слоям — 23,7 и 26,2%), тоже ниже по сравнению с популярностью попсы соответствующего происхождения. И ниже, чем показатели шансона, — 44 и 39,8% (по всем слоям — 43 и 39,4%). На то она и попса, чтобы быть самой популярной, по сравнению со всеми другими музыкальными стилями. Украине удалось обзавестись собственной попсой, способной на равных конкурировать (хотя бы в самой Украине) с российскими и западными исполнителями. Однако если в центральных и западных регионах она пользуется практически одинаковым успехом во всех слоях, то в восточных и южных украинская попса, как ни парадоксально, является элитной музыкой, то есть музыкой, которую слушают преимущественно представители «высшего среднего» слоя. Ну а то, что элиты разных регионов могут любить одну и ту же музыку и при этом не находить общий язык, — это уже вина не музыки.
           
12
Ноябрь 2010
Автор: Анатолий Стреляный
Начало ХIХ века. Заря современной европейской парламентской демократии. Слово «депутат», как только оно становится общеупотребительным, не произносится без слова «продажный», а «парламент» — без «говорильни». Виктор Гюго напыщенно-гневно обличает «заказные статьи» в газетах. Выражение «партийный писака» находим в «Путешествии Гулливера». Внушительную фигуру министра номер один, вымогающего взятки со всех государей Европы, включая русского царя, даёт послереволюционная Франция. На Земле сегодня совсем немного таких образцов благородной демократии, как шведская. Но именно о ней в конце позапрошлого века создана ставшая классикой разоблачительная книга, автора которой выжили из страны. В ней (и в книге, и в тогдашней стране) действуют продажные чиновники, депутаты, газетчики, бессовестные вожди партий, хищные богачи… Что изменилось за два столетия? О любой из зрелых демократий можно и сегодня написать — и пишут — теми же словами, что и тогда, когда они делали первые шаги. Человек слаб и порочен, особенно человек власти, политики, бизнеса, прессы, подмостков… Есть, однако, нечто, чего уже давно никто не ставит в укор демократии, республиканскому устройству. Страдавший от монархической цензуры Стендаль заявлял, что всё равно был бы в отчаянии, если бы ему пришлось жить в США с их подлинно демократическим, то есть простонародным, правительством. Он предпочитал угождать Гизо, «чем своему сапожнику». Ещё бы, министр алчных Бурбонов, Гизо был всё-таки крупнейшим интеллектуалом, историком, написавшим десятки томов, а сапожник он и есть сапожник. Герой наиболее политизированного стендалевского романа тоже не приемлет демократию, потому что она действительно есть власть народа, при которой надо «угождать простолюдинам», «всякой посредственности». В наши дни никто не скажет ни вслух, ни даже, за редкими исключениями, про себя, что править, не прислушиваясь к быдлу, должны самые родовитые или самые состоятельные. Для наших современников любого социального положения само собою разумеется, что не должно быть никаких привилегий, никакого неравенства, кроме природного. Никаких унаследованных или пожалованных прав! Никакой знати, никакого высшего света. Эти слова если и употребляются, то в переносном и неизменно отрицательном смысле. В древности демократии существовали рядом с аристократиями, они соревновались, воевали друг с другом; демократическое правление, бывало, сменялось аристократическим, и наоборот. Сегодня такого нет. Демократия может потерпеть поражение, но её сменяет нечто, рядящееся в её одежды или, во всяком случае, обещающее восстановить её после «наведения порядка». Древности это было бы непонятно: зачем рядиться? Таков сухой остаток демократического развития за последние столетия. Есть ещё кое-какой остаточек. Рост населения, продолжительности жизни как результат развития цивилизации, американское сельское хозяйство как её высшее достижение, выход в космос, Всемирная паутина. Это прямо связано с остатком номер один: вовлечением в продуктивную жизнь массы свободных и равноправных людей, конкуренцией между ними, ростом их самоуважения, улучшением их общественного самочувствия. Огромный выбор предоставляется не только личности. Создаётся огромный выбор личностей для науки, производства, управления, даже культуры и искусства, хотя с ними сложнее. Это всё — несмотря на то, что остаётся в силе сказанное одним посторонним наблюдателем об афинской демократии: «Всё хорошо. Только почему у вас, эллинов, говорят умные, а делают дураки?». Слабости и гадости те же, что и тысячи лет назад, а здобутки всё новые и новые.
           
10
Ноябрь 2010
Автор: Ярина Цимбал
Це просте і тому на позір дурне питання ніколи не спадало мені на думку. Я маю справу з українською літературою професійно: вона мене не тільки розважає і повчає, а ще й годує. Принаймні дозволяє заробити на хліб, а на видовища доводиться підробляти. То як же її не читати? Але для мільйонів моїх співвітчизників за питанням «навіщо?» криється інше — чи треба? Пригадується історія з життя про «треба». Сусід моїх батьків у райцентрі на Полтавщині працював у міліції. Якось начальство під час чергової ревізії порадило йому не маківки у бабів на городах рахувати, а їхати і вчитися далі. У молодого чоловіка справді зародилися кар’єрні наміри, і він вирішив вступати до якогось там міліціонерського вишу. Тема екзаменаційного твору — лірика Олександра Олеся, сусід же, чухаючи потилицю, зізнався моїй мамі, що знав тільки Лесю Українку, тому про неї і писав. Двійка за твір — і повернувся наш безталанний міліціонер до рідного райцентру. Читати українську літературу треба не для того, щоб скласти іспити, написати твір чи сяйнути ерудицією. Вона про нас — про сьогоднішніх українців. Банально? Пафосно? Перечитайте свіжим оком обридлого зі школи Нечуя-Левицького. Вєрка Сердючка — це ж реінкарнація баби Параски Гришихи і баби Палажки Солов’їхи в одному образі. Скількох наших богомільних сучасників описав Шевченко словами «той, щедрий та розкошний, все храми мурує». Кожні вибори в нашій країні — це сотні історій Чіпки Варениченка. Усипка, утечка, усушка й утруска нині називаються відкатами. Останнім часом випуски теленовин рясніють історіями про вбивства й самогубства на соціальному ґрунті: черговий Гриць Летючий утопив свою дочку. Телебачення, засоби масової інформації активно експлуатують українську класичну літературу саме тому, що вона про нас, сьогоднішніх. Суть не в дидактизмі, повчальності літератури. Просто ми впізнаємо у цих персонажах самих себе. Людина, яка ніколи не любила й не читала вірші, може запам’ятати один-однісінький рядок: «Десь на дні мого серця заплела дивну казку любов». Бо в цьому рядку вона впізнала себе. Або в якомусь іншому. Моя покійна баба любила цитувати Лесю Українку: «Від мене сон милий тіка…» — і при цьому важко зітхала. Просто у неї було безсоння, і їй здавалося, що поетеса написала цей вірш не про робочих людей, які світять досвітні вогні, а про нещасних, які страждають від безсоння, тобто й про неї теж. Хоча відповідати на питання, навіщо треба читати українську літературу, так само безглуздо, як і питати про це. Один мій дорослий знайомий скаржився: «Я ніяк не можу збагнути, що знаходять десятки поколінь дітей у казці про Курочку Рябу». Це майже те саме. Важко зрозуміти, що знаходять покоління людей в українській літературі. Напевне, кожен щось своє. І тому її треба читати. Як і казку про Курочку Рябу.
           
09
Ноябрь 2010
Автор: Александр Форманчук
На общеукраинском фоне итоги прошедших выборов в Крыму остаются как бы в тени и не вызывают особых споров и дискуссий. Объяснить этот непривычный «крымский феномен» можно несколькими обстоятельствами, знание и понимание которых могут быть полезными, на мой взгляд, для общего представления о тенденциях развития общественно-политической ситуации в стране и её автономии на нынешнем этапе. Первое обстоятельство говорит о том, что итоги местных выборов в Крыму свидетельствую об успешном закреплении здесь новой команды сформированной руководителем автономии Василием Джарты. Можно сколько угодно спорить о пользе и вреде этого процесса для Крыма, но факт остаётся фактом: Василию Джарты удалось полностью легитимизировать присутствие представителей своей команды практически на всех уровнях  власти автономии. Подконтрольная Василию Джарты крымская республиканская организация Партии регионов получила по итогам выборов 80 из 100 депутатских мандатов в Верховном Совете Автономной Республики Крым, что даёт им право впервые в истории автономии сформировать однопартийный состав Совета Министров и полностью подчинить себе всю вертикаль исполнительной власти на её территории. В этом плане Василий Георгиевич может, как говорится, с лёгким сердцем отрапортовать Виктору Федоровичу о безоговорочном выполнении поставленной задачи. По степени масштабности и впечатлениям на иностранных наблюдателей результаты выборов в Крыму сопоставимы разве что с родным для Виктора Януковича Донбассом и здесь трудно придумать более приятного для него подарка, чем это сделал Василий Джарты. Второе обстоятельство связано с полным крахом на прошедших выборах целого ряда местных политических элит. С большой долей вероятности можно утверждать, что прошедшие выборы положили конец политической агонии таких некогда популярных в определенной крымской среде сил, как блок Натальи Витренко, а также представленный на выборах партией «Батькивщина» блок Юлии Тимошенко. Не остался незамеченным и тот факт, что в очередной раз крымские коммунисты Леонида Грача получили меньше голосов, чем Компартия Украины в целом по всей стране. Это убедительное доказательство политического банкротства как лично самого «вождя» крымских коммунистов, так и изрядно надоевших избирателям одиозных членов его потрепанной команды. Можно лишь догадываться какой результат ждет эту политическую силу на следующих выборах в местные органы власти. Не сумели на этот раз подтвердить свои политические амбиции и такие традиционные для Крыма политические силы, как партия «Союз» Льва Миримского и  находящаяся в поиске своего нового политического лица партия «Русское единство». Хотя нужно признать, что Лев Миримский и его партия «Союз» провели лучшую в своей истории избирательную кампанию. В известной мере это можно отнести и к «Русскому Единству». Не вызывает сомнений то, что, если эти политические силы в ближайшем будущем не обогатят свою деятельность новыми политическими смыслами и образами, то их ожидает судьба блока Витренко, крымского БЮТа и коммунистов Грача. Рано пока говорить и о постоянной крымской прописке «Сильной Украины» Сергея Тигипко. Проведенная его полномочными представителями во главе с испытанным политическим  «бойцом» в лице Александры Кужель невыразительная избирательная кампания в один момент развеяла миф о «всенародной любви» к Сергею Леонидовичу и его политическому авангарду. А сам образ напористой Александры Владимировны сработал не в «плюс», а в «минус» вновь испеченной политической силе. Пока она лишь обозначила своё присутствие на крымском политическом ландшафте. И лишь крымскотатарские кандидаты в парламент автономии получили свою традиционную поддержку под изрядно потрёпанным  флагом Народного Руха Бориса Тарасюка, организованную им меджлисом. Что бы не говорили о кризисе в национальном движении крымских татар, но уровень их этнической мобилизации во время избирательных кампаний остаётся по-прежнему высоким. В отличие, скажем, от тех же пророссийских организаций. Впрочем, это уже тема отдельного разговора. Таким образом, прошедшие выборы завершили двадцатилетний этап становления крымской автономии на базе собственных политических ресурсов, что порождало бесконечные обвинения местных политических элит в сепаратизме и стремлении к противостоянию с центром. Нужно признать, что Партии регионов удалось «развести» и переподчинить эти с позволения сказать «элиты» и тем самым снять с украинской политической повестки дня о пресловутом «крымском сепаратизме». Уже только одно это делает прошедшие выборы знаковыми не только для Крыма, но и для Украины. Попытки проигравших в Крыму политических сил оспорить результаты выборов выглядели вялыми и неубедительными. Все они прекрасно понимают, что никто из них не смог составить реальную альтернативу крымским регионалам. В лучшем случае можно оспорить лишь какие-то отдельные проценты, а не общий итог голосования. В конце концов, мы давно приучили наших избирателей к тому, что все личные недостатки должны уступать общественным. А крымское сообщество сегодня предпочло монополию на власть Партии регионов. Хорошо это или плохо – покажет время. Очевидно, мы еще не раз вернемся к этой теме.
           
«  < 41 42 43 44 45 > 

В разделе "Мнения" публикуются авторские материалы, точка зрения авторов может не совпадать с мнением редакции.

';

Мнения

Будущее Минских соглашений
15.11.2017 Изабель Дюмон
Я убеждена, что Минские соглашения имеют положительный эффект. Они сделали возможным достижение прогресса, хоть и хрупкого, но конкретного и...
Государство теряет на схеме ввоза подержанных авто на еврономерах в Украину миллиарды грн
18.10.2017 Олег Назаренко
Не трудно подсчитать. Стоит лишь найти объявление фирм, которые предоставляют подобные услуги, и посмотреть на их расценки: от 900 евро до 1400...
властьвласть деньги деньги стиль жизнистиль жизни hi-tech hi-tech спорт спорт мир мир общество общество здоровье здоровье звезды звезды
Архив Экспорт О проекте/Контакт Информатор

Нажмите «Нравится»,
чтобы читать «Комментарии» в Facebook!

Спасибо, я уже с вами.

   © «КомментарииУА:», 2016

Система Orphus