comment

Рубрики

comment

МЕНЮ

Блог

Андрей Мишин: "НЕДОМОДЕРНИЗМ"

критика Стратегии внешнеполитической деятельности Украины

0

comments7014

Андрей Мишин

Политический эксперт

Заслуженный деятель науки и техники Украины. Профессор. Работал: МИД Украины, Секретариат Кабинета Министров Украины, аппарат СНБО Украины, МинНауки и Образования Украины.   

26 августа 2021 года Президент Украины Владимир Зеленский утвердил Стратегию внешнеполитической деятельности Украины.  В Офисе президента в очередной раз напыщенно заявили, что Украина впервые за 30 лет независимости получила «системный стратегический документ в отношении внешней политики», который разработало Министерство иностранных дел по поручению Главы государства. 

 

Versus: стратегия или концепция?

Стратегия является комплексной, разъяснили для СМИ в Офисе президента, она состоит из 254 пунктов, которые подробно определяют направления, параметры и приоритеты внешней политики Украины. То, что документ комплексный, как «комплексный обед в советских столовых» становится очевидным уже при беглом просмотре. Бросается в глаза многократное повторение как некой «мантры» специальных терминов, которые логично отнести к смежным сферам деятельности государства: от вольного пересказа Стратегии национальной безопасности (термин «безопасность» упоминается - 77 раз, «угрозы» - 26 раз), к Стратегии военной безопасности (термин «оружие» в разных падежах встречается 29 раз, «военный» -19 раз), и заканчивая прямым «копипастом» Положения о МИД Украины (VI раздел Стратегии, Институциональная способность).

Вообще «вызовам и угрозам» национальной безопасности Украины посвящен целый раздел Стратегии из 12 пунктов. Для сравнения, в аналогичном документе соседей - Концепции внешней политики Российской Федерации (имя государства-агрессора названо в Стратегии ровно 100 раз, как тут не вспомнить о мантрах и камланиях) термин «вызовы и угрозы» используется всего дважды и то в глобальном разрезе для мирового сообщества, а наша страна вообще упоминается полтора раза: «РФ заинтересована в развитии всего многообразия связей с Украиной и политико-дипломатическом урегулировании внутриукраинского конфликта». Оставим за скобками нашего исследования откровенный цинизм Кремля, но отметим принципиальный момент, несмотря на многочисленные цитаты из различных документов ООН и ЕС, Стратегия внешнеполитической деятельности Украины по своей структуре, целевому и функциональному характеру является более концептуальным документом, чем стратегическим.  Указаны условные направления и приоритеты внешней политики Украины, но вы не найдете конкретизации задач и сроков их выполнения, что разительно отличает документ от Стратегии нацбезопасности (сентябрь 2020) и Стратегии военной безопасности «Военная безопасность - всеобъемлющая оборона» (март 2021). 

Скорее всего разработчиками Стратегии за образец была взята Глобальная стратегия Европейского Союза по внешней политике и политике безопасности (июль 2016), где основным приоритетом является безопасность Союза, зкак защита от внешних угроз для всех членов ЕС, а собственно внешняя политика вторична. Следует отметить, что и «Стратегия национальной безопасности США» освещает преимущественно геополитические и геоэкономические аспекты американской политики. Так как по взглядам руководства США, с внутренними вызовами американская нация вполне может разобраться с помощью демократических инструментов без дополнительных стратегий. В КНР наиболее соответствующим по смыслу определению «стратегия национальной безопасности» отвечает термин да чжаньлюе, дословно переводимый как большая стратегия. В широком смысле под «большой стратегией» понимается «стратегия использования ресурсов государства для достижения главных национальных идей». Как основу своей внешнеполитической деятельности китайское руководство рассматривает концепцию «жизненного пространства и стратегических границ». В целом, современные полководцы и гаранты безопасности действуют в соответствии с доктринами и стратегиями, а дипломаты большинства стран мира ориентируются на позиции (по отношению к государству или организации) и концепции, определяющие системный взгляд на внешнеполитическую деятельность.

В Украине, утверждая осенью прошлого года Стратегию национальной безопасности, Владимир Зеленский поручил министерствам и ведомствам «в турборежиме» разработать проекты еще 14 стратегий в разных сферах политики и экономики. МИД взял под козырек и сотворил документ-«химеру»: формально стратегию, а фактически концепцию. Впрочем, в контексте многочисленных «креативных импровизаций» в политике, в последнее время генерируемых Офисом президента, разница не так и существенна.

 

Автора!

          Согласно сообщению Офиса президента, к разработке Стратегии были привлечены представители ведущих аналитических центров в сфере внешней политики, Национального института стратегических исследований, ученые и эксперты высокого уровня из числа бывших руководителей дипломатической службы.

          Однако в тексте Стратегии вы найдете много указаний на эксклюзивное персональное творчество и оригинальную окончательную авторскую редакцию.

К примеру: «Геополитическое положение Украины делает ее важным энергетическим и логистическим хабом в регионе».  Некоторые мыслители еще в начале прошлого столетия считали Украину «геополитическим перекрестком», однако назвать государство новомодным термином «хаб», ну как терминал в аэропорту –  и сегодня достаточно смелое решение как для официального документа. Или такое неожиданное суждение «На фоне распространения COVID-19, и глобальной экономической рецессии, существуют предпосылки для утверждения Украины как гаранта продовольственной безопасности».

Все становится более-менее понятно, когда мы доходим до пункта Стратегии о том, что ее реализация будет осуществляться с соблюдением «человекоцентричности», «прагматизма» и «адаптивности» -  принципов, относящихся к классической парадигме постмодернизма во внешней политике.

          А встреченная в документе фраза из арсенала постмодернистов: «пропагандистские нарративы», окончательно убеждает нас что за новаторской Стратегией стоит неординарный карьерный дипломат и политик, автор книги «Война за реальность: как побеждать в мире фейков, правд и сообществ», глава МИД Дмитрий Кулеба. 

          Весьма характерно, что министр иностранных дел заявляет, что Украина впервые получила стратегию внешнеполитической деятельности, содержание которой можно систематизировать по трем основным темам: «Первое - Украина активный участник международной политики.  Второе - Украина формирует архитектуру безопасности для себя, региона и мира. И третий. Украина - это страна новых экономических возможностей. Эти три принципа, три подхода будут заложены в каждый шаг, который мы будем осуществлять на внешней арене». Все три принципа относятся к основным постмодернистским подходам в международных отношениях: симуляция, размытость цели, конструирование реальности.

          Вместе с тем, в Стратегии достаточно нарративов, противоречащих и отрицающих парадигму постмодернизма, а именно: холизм, национализм, историзм. Речь о внешнеполитических подходах, которые после начала российской агрессии против Украины, «Брекзита» и победы Дональда Трампа на выборах в США западные исследователи определяют, как неомодернизм.

 

 

Отрицание отрицания?

Тем, кто не хочет гуглить и искать в Википедии значения терминов для понимания нарративов, во всех смыслах «новаторской» Стратегии, попробуем коротко пояснить на трех простых примерах. Неомодернисты во внешней политике (консерваторы, национал-демократы), неизменно акцентируют специфические национальные интересы страны в противовес глобальному универсализму постмодернистов (у нас либералов, которых оппоненты иногда зовут «соросятами»). Так, в ходе последней избирательной кампании в США Дональд Трамп заявлял о «величии Америки», а Джо Байден напротив говорил об «американском лидерстве». Если постмодернисты старательно разрушают стены по линии противостояния «свой — чужой», то неомодернисты не менее старательно эти стены восстанавливают (как, к примеру венгерский премьер Виктор Орбан). 

Если лидеры постмодернизма черпают вдохновение в фантазийных картинах глобального будущего человечества, то неомодернисты гораздо охотнее обращаются в поисках политических ориентиров к национальному прошлому. Отсюда возрождение, казалось бы, давно забытых «больших нарративов», особенно заметное в путинской России и Китае товарища Си. А значит решительный разрыв с постмодернистским универсализмом, повышенное внимание к национальным мифам и открытая или завуалированная заявка на исключительность. 

Для постмодернизма главной разграничительной линией в мировой политике считается водораздел между демократией и авторитаризмом. Соответственно, наступление демократии и вытеснение авторитаризма на обочину формирующейся глобальной цивилизации воспринимается как основное содержание процесса мирового развития. Для большинства неомодернистов вопрос о демократии и авторитаризме уходит на второй план, уступая место куда более важному для них вопросу экономической выгоды от сотрудничества с автократическими режимами. 

В Стратегии внешнеполитической деятельности Украины нарративы неомодернизма, присущие политике Порошенко и вот уже полгода Офису Зеленского, причудливым образом переплетаются с нарративами ведомства Дмитрия Кулебы, как бы отрицая друг друга. Например, пункт 36. «Усиление националистических, популистских и радикальных (как правых, так и левых) движений в государствах негативно влияет на международную политику и стабильность». Следует отметить, что последние усиление левых движений в мире наблюдалось полвека назад.  Или пункт136. «В отношениях с Республикой Беларусь Украина будет последовательно демонстрироваться солидарность с белорусским народом в стремлении развивать европейскую, демократическое и правовое государство. Интересам Украины отвечает развитие прагматического украинского-белорусского торгово-экономического сотрудничества». Экономические отношения с Минском по известным политическим причинам МИД Украины заморозил в начале мая первым на континенте. Это и есть установка постмодернистов на холизм «внешнюю политику целостности», когда внешняя политика из служанки экономики, в одночасье превращается в капризную госпожу последней. 

Не только двойные стандарты, в Стратегии присутствуют противоречащие друг другу нарративы: Пункт 20. «Соединенные Штаты Америки пытаются сохранить роль глобального лидера, которым стремится стать Китай, что создает новые линии напряжения в системе международных отношений»; Пункт 32. «Противостояние между США и КНР могут привести к усилению конфликтогенности и еще большей дисфункции международного правопорядка».

Несмотря что углублению стратегического сотрудничества с США уделено 4 пункта, Стратегия дает «зеленый свет» развитию партнерских отношений с авторитарным Пекином. Пункт125. «Развитие отношений с КНР будет осуществляться на основе Совместной декларации об установлении и развитии отношений стратегического партнерства между Украиной и КНР. Внешнеполитические усилия будут направлены на активизацию политического диалога, дальнейшую либерализацию торговли и визового режима, практическое наполнение двусторонних отношений путем создания и реализации совместных проектов в сферах инфраструктуры, энергетики, транспорта, промышленного производства»; Пункт 144. «Украина заинтересована участвовать в глобальных азиатских проектах, в частности в рамках инициативы Китайской Народной Республики «Один пояс, один путь», в объеме, не препятствующем реализации европейской и евроатлантической интеграции Украины». То есть принцип прагматизма в реализации Стратегии легко трансформируется в экономический детерминизм, когда внешняя политика стала восприниматься как технический механизм по обслуживанию провластных групп организованных политико-экономических интересов.

Нарративы историзма в Стратегии также содержат в себе немало опасностей и ловушек. Можно образно сказать, что постмодернисты воспринимают мир как пророчество, а неомодернисты — как воспоминание. Например, пункт 173. «Будут приниматься меры по решительному противодействию на международной арене попыткам отрицать Голодомор 1932 - 1933 годов в Украине как геноцид украинского народа, преступления Холокоста и глорификацию тоталитарных идеологий». Израиль в среднесрочной перспективе точно не признает Голодомор. Более того, столкновение несовместимых исторических «нарративов» способно привести к острым политическим конфликтам, как было не давно в отношениях Варшавы и Киева. 

 

Симуляция внешней политики

Постмодернисты полагают, что важнейшим феноменом мировой политики являются симуляция, стремясь создать новое пространство в международных отношениях, где действия, события и их последствия не связаны с реальной политикой, кроме искусственного медийного пространства и самих симуляций. В тексте Стратегии мы периодически сталкиваемся с виртуальной реальностью, содержащей ложные нарративы, спорные угрозы и цели.

Достаточно спорной выглядит внешнеполитическая цель Украины, проходящая сквозь разные разделы Стратегии «привлечение Российской Федерации к международно-правовой ответственности». Скорее это средство.

Во многом искусственным смотрится нарратив пункта 50.  «Нарушение Российской Федерацией обязательств по Будапештскому меморандуму подрывает международный режим нераспространения оружия массового уничтожения и средств его доставки».

Пять раз в Стратегии упоминается новый международный консультационно-координационный формат "Крымская платформа", в том числе с учетом положений Будапештского меморандума, где «особое внимание будет уделяться противодействию нарушениям прав коренных народов Украины» (пункт 53). В некоторой степени последние два нарратива выглядят ловушкой, в которую и самим можно угодить. 

А вот уже имеющийся реальный многосторонний формат «Нормандской четверки», упоминается один раз и то вскользь.  Минские договоренности, одобренные Резолюцией СБ ООН, на выполнении которых российской стороной настойчиво настаивают наши западные партнеры, в Стратегии не упоминаются вовсе.  Вместо этого Соглашение предлагает фантазийный сценарий, Пункт 178. «На повестке дня остается обращение Украины к Организации Объединенных Наций о развертывании на временно оккупированных территориях международной операции по поддержанию мира и безопасности».

И хотя Стратегия настаивает на своей «человекоцентричности» (термин, блеснувший и сразу же вышедший из употребления при правительстве Владимира Гройсмана), вопросам защиты прав и интересов граждан и юридических лиц Украины за рубежом, отношениям с зарубежными украинцами, проблематике внешней трудовой миграции уделено несколько формальных пунктов в конце документа. Заявление, что будет происходить модернизация информационно-телекоммуникационной системы консульской службы Украины без конкретизации сроков, на фоне президентской амбициозной программы «государство в смартфоне» выглядит в высшей мере бледно.

Заявленные Офисом президента претензии на системность и комплексность Стратегии внешнеполитической деятельности Украины, на деле оказались эклектикой противоречивых и непоследовательных нарративов постмодернизма и неомодернизма, их спорную сумму вполне можно определить, как недомодернизм. Отсутствие похвальных отзывов о документе от наших партнеров говорит само за себя.  Как справедливо замечал герой одного из рассказов О’Генри, «песок — неважная замена овсу», но кроме песка в арсенале недомодернистов не нашлось ничего.

 

comments

Новини партнерів

comments

Інші матеріали автора

Новини

Підписуйтесь на повідомлення, щоб бути в курсі останніх новин!