Cоса-Cоla стала двигателем исламских революций

Реальной движущей силой «молодежных бунтов» стали транснациональные торговцы

ПРИЧИН революционной волны, охватившей Северную Африку и часть Ближнего Востока, названо немало. Происки исламских фундаменталистов, массовая доступность Facebook и Twitter, спецоперация ЦРУ или другой мировой закулисы. Зачастую версии основывались не столько на анализе ситуации, сколько на идеологических нуждах и предпочтениях их авторов. Но если представить мировую закулису, заинтересованную в одновременной дестабилизации режимов в Тунисе и Ливии, Бахрейне и Египте, еще можно, то способную удерживать контроль над процессом — едва ли.
Трудно поверить в единогласную поддержку со стороны "мирового ислама" суннитско-шиитских дрязг в Бахрейне. Конечно, в Тегеране не забывают, что Бахрейн когда-то был иранской провинцией, но по другую сторону границы — дружественная Саудовская Аравия, которая для стабилизации ситуации начала отправку танков в Манаму.
Допущение об экспорте заокеанской, или, в крайнем случае, заморской, демократии выглядит все более вероятным в отношении Ливии, но довольно рискованно в случае с Египтом и Тунисом, где на смену лояльным Западу диктаторам с немалой долей вероятности могут прийти исламские радикалы. В то же время показательно, что поводом для протестов в Тунисе, который стал "пионером революции", послужила попытка самоубийства выпускника университета, который не смог открыть собственное дело, поскольку у него не было денег на взятки. Никакой религии, ни малейшего вмешательства закулисы — все вполне социально-экономически. Равно как и основные лозунги протестующих, которым надоела безработица, коррупция и полицейский произвол.
Аналитические отчеты о беспорядках пестреют данными о 20–30%-ной безработице среди молодежи, равно как и об уровне коррупции в той или иной арабской стране.
Но от голода случаются бунты, а не перевороты и революции. Кроме того, люди редко идут на баррикады от плохой жизни, если она стабильно плоха последние двадцать лет. Обычно это происходит, когда ситуация ухудшается — или большинство граждан считают, что она ухудшилась. Катастрофических изменений в Северной Африке и на Ближнем Востоке за последнее время не произошло. ВВП что Туниса, что Египта, что даже Ливии уверенно растет. Но "экономический показатель" нельзя рассматривать в отрыве от самой жизни. Вместе с ее иллюзиями.
Арабский мир все больше интегрируется в западную цивилизацию, как информационно — через Интернет, спутниковое телевидение, образование, — так и экономически.
Причем обеспеченная часть населения пользуется всеми благами "прогнившего Запада", а потому производители благ без всякой задней мысли начинают продвигать и рекламировать свои товары на их рынке. Но что происходит в сознании двадцатипятилетнего безработного, который смотрит по телевизору рекламу новых мотоциклов или читает в Интернете о возможностях нового гаджета и осознает, что его шансы на покупку чего-либо подобного равны нулю — ведь он, несмотря на всю свою "продвинутость" и диплом вуза (возможно, даже европейского), не имеет ни денег, ни возможности их заработать?
По-видимому, именно безобидные транснациональные торговцы и стали одной из реальных движущих сил "молодежных бунтов". И вряд ли их можно заподозрить в прямом сотрудничестве с ЦРУ и тем более с исламскими фундаменталистами.
Их можно упрекнуть разве что в том, что они дали толчок третьей волне модернизации мусульманского мира. Первая, начавшаяся еще в ХІХ веке, была вызвана желанием местных элит "жить, как в Европе". Она носила крайне ограниченный и избирательный характер: ради возможности щегольнуть европейским костюмом и почитать при свете электрической лампочки в личной библиотеке было вовсе необязательно менять государственную систему. Неизбежным результатом этого стало отдаление элит от народа, который продолжал сохранять традиционный уклад. В то же время эта вестернизация политических кругов заложила основу для второй, гораздо более мощной волны. Ведь без европейской колонизации не было бы ни арабского национализма, ни реформ кемалистов в Турции.
Но проблема в том, что, переняв внешние атрибуты европейской модели, будь то конституционная монархия, парламентаризм или социализм, государства Большого Ближнего Востока, по сути, остаются традиционными деспотиями. Этим отчасти обусловлено и огромное влияние религии даже в тех государствах, которые считаются секулярными. Но это далеко не всегда признак архаики. Взять, к примеру, тех же "Братьев-мусульман" — консервативное движение, отстаивающее традиционные исламские ценности, причем некогда весьма агрессивное. В то же время их идеи исламской конституции, исламской республики или исламской экономики — не что иное, как попытки адаптировать модернистские конструкты Запада. Иными словами, нынешние исламисты по-прежнему мечтают о халифате, но у него должно быть "человеческое лицо". По крайней мере, для мусульман.
Нынешние события в Северной Африке и на Ближнем Востоке — это начало затяжной и болезненной трансформации системы общественных отношений. Отчасти в этом виноваты режимы "мягких диктаторов" Магриба и конституционных монархов Ближнего Востока, которым приходилось играть свою роль хоть сколько-нибудь убедительно. Для чего рефреном повторялись слова о том, что все граждане страны имеют равные права. Обычная фигура речи, бессмысленная в силу традиции. Но многократно повторенная, она приобрела магическое свойство влиять на умы — в общественном сознании арабских стран произошло, кажется, коренное изменение. Результатом его стала то ли "весна африканской демократии", то ли "совместная спецоперация Аль-Каиды и ЦРУ" — в зависимости от точки стояния наблюдателя. Главное, что "как на Западе" теперь хотят жить не только элиты. Низшим слоям тоже по вкусу комфорт и социальные гарантии. Тем более что зачастую они теперь знают, чего желать: Интернет доступен, а развитие средств коммуникации позволяет диаспорам находиться в постоянном контакте с родиной.
Впрочем, на светлое будущее, которое придет, лишь только отшумят демонстрации и перестрелки, рассчитывать не приходится. Прежде всего потому, что ни одно ближневосточное или африканское государство не пройдет элементарную проверку толерантностью. Общественная модель останется репрессивной и после демонтажа репрессивного режима. Принадлежность к меньшинству — религиозному, сексуальному, национальному — чревата смертью. Поэтому говорить о перспективах демократии западного образца в любом из государств региона как минимум преждевременно. Скорее образцом для заимствования может стать общество потребления — хотя бы за счет систематических государственных дотаций.