Как Европа помнит о Второй мировой

Владислав Гриневич: нам следует научиться осуждать героизацию войны

9 МАЯ стало очередным днем противостояния. О том, почему мы не хотим перестать воевать, "k:" беседовали с известным историком Владиславом Гриневичем.

Официальная политика памяти о Второй мировой войне претерпела очевидные изменения. Способствуют ли они национальному примирению?

Борьба за историческую память — это всегда борьба за идентичность, за Украину и то, какой она будет. К сожалению, мы наблюдаем, что историческое наследие становится скорее тяжким бременем для украинцев, оно разжигает между ними конфронтацию и формирует нелояльность к своему государству. Концепция национальной и исторической памяти, которую декларирует нынешняя власть, все отчетливее тяготеет к постсоветско-российской модели, но в собственном химерическом варианте. С одной стороны, власть не может честно признаться, что исповедует старые советские подходы, с другой — она откровенно не воспринимает "националистическую" концепцию и в результате ищет неизвестно что. Политика исторической памяти, которую реализует нынешняя власть, строится лишь на разрушении отдельных достижений "ющенковского национализма". Эта точечная игра на национальных чувствах сегодня раскалывает страну не меньше, если не больше, чем политика памяти Ющенко, которую подвергали жесткой критике "бело-голубые".

Какую модель памяти о войне следует избрать Украине во избежание такого раскола?

Частично на этот вопрос помогает ответить европейский опыт. Социально-политические перемены, которые начались в Европе в 1989 году, дали развитие трем моделям формирования концепции памяти о Второй мировой войне. Западная Европа пытается создавать новую культуру памяти — "культуру покаяния", осуждение войны как таковой и осуждение национализма как одну из причин разжигания вражды. Примечательно также, что западноевропейская модель исповедует мораль покаяния прежде всего за Холокост, который по большей части не происходил на территориях этих стран. В посткоммунистических центрально- и восточноевропейских странах, где было сосредоточено основное количество концлагерей и погибла основная масса евреев, виктимизация истории имеет тенденцию к перекрыванию центральности темы Холокоста. Здесь основой для формирования памяти выступают этнонациональные ценности. Эта прибалтийская модель отстаивает равнозначное осуждение преступлений гитлеровского и сталинского режимов. Особняком среди западноевропейских стран стоит Германия. Эта страна спровоцировала войну, но в то же время многое сделала, чтобы создать новую историческую память. Поэтому сейчас в научных кругах часто можно услышать, что Германия проиграла Вторую мировую, но выиграла войну за память.

Третья модель характерна для России, Беларуси и теперь в значительной мере и для Украины. Гитлер и фашизм признаются абсолютным злом, население изображается жертвой. Период общего с Германией разделения Европы и советской оккупации 1939–1941 годов затушевывается, акцент делается на коварном нападении на СССР 22 июня 1941 года. Миф о Великой Отечественной войне, как правило, вовсе не признает советские военные преступления, зато фокусируется на темах победы, массового героизма, воспевании стойкости и жертвенности, культа вождей, большого государства, оставляя без внимания трагедии маленьких людей.

Отдельно в постсоветском пространстве стоит молдавская модель. Это связано с тем, что Молдова во время войны стала частью Румынии, и потому людей сначала призывали то в Красную армию, то в румынскую. Ветеранов-молдаван, которые воевали и на румынской, и на советской стороне оказалось больше, чем на сугубо советской. И потому парламент Молдовы принял решение не клеймить часть населения как изменников, а чествовать без исключения всех ветеранов, которые пережили войну. По моему мнению, для Украины наиболее производительным может стать сочетание восточно- и западноевропейской моделей. От первой мы уже позаимствовали бинарное осуждение сталинского и гитлеровского тоталитаризма и сохранение цивилизованного национализма. Тогда как от западноевропейской модели нам еще необходимо набраться гуманизма, покаяния, поиска понимания между бывшими врагами и союзниками, уважения ко всем погибшим и осуждения героизации войны как таковой.

Являются ли названные вами европейские модели памяти о войне устоявшимися и неизменными?

Все европейские страны, даже Швейцария, которая не участвовала во Второй мировой войне, создали собственные модели исторической памяти, которые в свою очередь состоят из разных конфликтующих элементов. И это нормально. 

Мне импонируют призывы, которые все чаще раздаются в западноевропейском пространстве, — заключить условный договор между Западом и Востоком Европы — аgreeing to disagree ("согласиться не соглашаться"). То есть иметь право оставаться при своем мнении и не навязывать его другим. Возможно, именно такая установка может стать самой перспективной моделью поведения для объединенной Европы.