Шотландия готова не отделяться

Букмекерские конторы принимают ставки один к трем в пользу того, что шотландцы не проголосуют за независимость

В ПОНЕДЕЛЬНИК власти Великобритании дали формальное согласие на проведение референдума о независимости Шотландии. Британский премьер Дэвид Кэмерон лично прибыл в Эдинбург, чтобы подписать с шотландским первым министром Алексом Сэлмондом соглашение о регламенте будущего волеизъявления. По замыслу идеологов правящей Шотландской национальной партии (ШНП), референдум должен состояться в 2014 году — в семисотую годовщину победы войск Роберта Брюса над англичанами при Баннокберне. Однако день еще не определен: до 24 июня, когда состоялась памятная битва, организаторы могут попросту не успеть. Впрочем, если это и портит эффект от виктории нынешней, то несильно: мировые СМИ поспешили заявить о том, что сепаратисты победили, а Шотландия продвинулась еще на шаг к обретению независимости. Но если уж говорить о победе, то это победа не националистов, а британской школы политики в целом. Публике показали эффектный спектакль: Эдинбург добивается суверенитета, а Лондон нехотя идет на уступки. Но совы, как известно, не те, кем кажутся. Вполне себе джентльменское соглашение между Кэмероном и Сэлмондом — весьма специфический образчик fair play, позволяющий сохранить лицо обеим сторонам и даже уберечь от раскола не очень соединенное королевство.

ШНП раскручивала тему референдума со времен своего триумфа на выборах в шотландский парламент в 2007 году. Как и каталонские коллеги (см. "k:" №38 от 5 октября), они сделали отделение страшилкой для центрального правительства. Сами националисты предпочли бы ограничиться расширением автономии. Тем более что даже сейчас, по данным различных соцопросов, проголосовать за суверенитет готовы лишь 30–40% имеющих право голоса шотландцев. В частности, поэтому дата проведения референдума неоднократно отодвигалась. С одной стороны, Сэлмонд и К° надеялись, что убедить Лондон поделиться полномочиями удастся и без крайних мер. С другой — предполагали, что, если до голосования все же дойдет, в бюллетень будет внесен не только "жесткий" вариант — полное отделение, но и мягкий — расширение полномочий Эдинбурга. Который, разумеется, поддержало бы большинство шотландцев.

Но план не сработал: Лондон пошел вабанк. Согласно договору на референдум выносится лишь вопрос о полной независимости. Однако шансы националистов увеличивает прописанное там же снижение возрастного ценза для голосования до 16 лет — молодежь, как известно, всегда радикальна. Таким образом британская корона получает возможность сохранить целостность своих земель, а ШНП — выполнить политическое обязательство перед избирателями при юридическом сохранении статускво. И если она даже проиграет следующие выборы, роль конструктивной оппозиции националистам, очевидно, удастся. Тем более что двум столицам все же придется искать компромисс.

Проблемы начнутся, если референдум будет успешным. В 2008 году Лондон вбухал в Королевский банк Шотландии и HBOS 70 млрд. фунтов, но у Эдинбурга таких резервов, очевидно, не будет. В то же время активы этих банков в тринадцать раз превышают нынешние объемы производства Шотландии. И если Лондон потребует, чтобы Эдинбург гасил свою часть взятых короной обязательств за спасение банковского сектора, Шотландию ждут очень непростые времена — не говоря уже о разделе всех госдолгов. Согласится ли Банк Англии на совместное использование фунта и дальше — большой вопрос. Доверие же к новым деньгам еще надо завоевать. Вводить евро Шотландия не собирается — об этом еще в начале года говорила заместитель Сэлмонда Никола Старджен, но и без помощи ЕС вряд ли сможет обойтись. Однако ЕС едва хватает средств для стабилизации еврозоны. Кроме того, остается неясным статус Шотландии в союзе. Сэлмонд утверждает, что провозглашение независимости не повлияет на отношения с Брюсселем, однако на этот счет есть и другие точки зрения. Некоторые эксперты полагают, что Шотландия автоматически станет членом ЕС, другие же считают, что ей придется подавать заявку на вступление — тем более что об этом не раз говорили и еврочиновники. И хотя Еврокомиссия на фоне нынешних сепаратистских всплесков в Шотландии, Каталонии и Фландрии высказывается менее категорично, этот вопрос не столь прост. При иных обстоятельствах повторное вступление в ЕС могло бы свестись к техническим формальностям, тем более что это позволило бы немного размыть авторитет европейских тяжеловесов. Но в условиях кризиса присоединение к союзу еще одной страны с пятимиллионным населением и нестабильной экономикой предприятие весьма рискованное.

ШНП рассчитывает на доходы от энергоносителей (на долю Шотландии приходится около 90% запасов нефти и газа Евросоюза). Правительство подсчитало, что если без них в 2010–2011 фискальном году дефицит бюджета достиг 18,6 миллиарда фунтов (15% ВВП), то с ними сумма снижается либо до 17,9 млрд. (с учетом дохода на душу населения), либо до 10,7 млрд. (если считать доходы по территориальному принципу). 

Однако вопрос раздела прибылей с североморских месторождений еще предстоит уладить с Лондоном. Кроме того, нефтезависимая модель экономики крайне восприимчива к внешним воздействиям. На фоне этих проблем сущими пустяками выглядит отказ британского дипкорпуса продвигать виски в случае отделения, а также вопросы таможенных сборов и налогообложения для миллиона шотландцев, работающих в других частях королевства, которые рискуют оказаться нерезидентами. Видимость единства выглядит гораздо выгоднее. Возможно, поэтому букмекерские конторы принимают ставки 1 к 3 в пользу того, что шотландцы не проголосуют за независимость.

Это, конечно, еще не доказывает, что принцип "хочешь удержать — отпусти" сработал. Но провал референдума может стать ощутимым ударом по европейскому сепаратизму. Нынешние национально­освободительные движения в ЕС, по сути, лишились идеологической составляющей, скатившись до положения политтехнологии. Они базируются отнюдь не на стремлении избавиться от иноземной тирании. Язык, вера и культура перестали быть первичными раздражителями, а меньшинства давно стали привилегированными категориями граждан. Во главе угла экономика — вариации мифа о том, что центр грабит богатые регионы, чтобы кормить бедные, присутствуют и в Каталонии, и во Фландрии, и в Шотландии (впрочем, примеров хватает и в Украине). Отсюда и популистские заверения, что все проблемы решатся с провозглашением независимости. Но из нынешних европейских сепаратистов всерьез об отделении говорят разве что маргиналы. Для прагматиков из мейнстрима это лишь способ шантажа центральных властей, который в итоге открывает путь к созданию конфедераций.

И хотя чрезмерный блеф чреват независимостью, в условиях Евросоюза разница между нею и участием в конфедерации может оказаться номинальной — ведь и сам ЕС обретает все больше черт этой модели. Он и так уже имеет все традиционные атрибуты государственности, а Лиссабонский договор еще и установит новый баланс полномочий, делая национальные власти чуть слабее, а союзные — чуть сильнее. Что показательно: Британиято как раз этому всячески противится. Фоном для подписания договора о референдуме стало заявление официального Лондона о намерении выйти из почти 130 программ Евросоюза в области права и внутренних дел. При этом, по данным газеты Daily Mail, восемь из 32 британских министров с радостью поддержали бы выход королевства из состава ЕС. Знакомый метод, не так ли?