Чем обернется гонконгский бунт?

Гонконг, третий по значимости финансовый центр планеты, превращается в горячую точку. А это уже серьезно

Все началось с разногласий с центральной властью по поводу того, по какой системе должны проходить выборы в специальном административном районе Гонконг.

НАСЛЕДИЕ РЕЖИМА

Соль в том, что Гонконгу, до 1997 года — британской колонии, в наследство от империи досталась сложная и несовершенная избирательная система. Выборы в Гонконге не являлись всеобщими: правом голоса обладала лишь небольшая часть населения. Не были они и прямыми: избиратели голосовали не за конечных кандидатов, а за так называемых выборщиков. И они не были равными: половина депутатов местного "парламента" избирались от территориальных округов, а вторая — от профессиональных объединений (своих депутатов имели банкиры, строители, адвокаты и даже специалисты по нетрадиционной китайской медицине).

Гонконгцы надеялись, что объединение с Китаем расширит (!) их права. И Пекин их, в общем-то, не сузил. Широкая автономия Гонконга оставляет за центром безусловное влияние лишь в вопросах обороны — даже в сфере международных отношений у Гонконга есть частичная свобода действий. Но этого оказалось мало.

Не вдаваясь в тонкости китайского избирательного права (тот еще юридический орешек), отметим, что руководство КНР было готово предоставить гонконгцам всеобщее право голоса уже в 2017 году — но оставляло непрямую систему выборов: отбор кандидатов в "губернаторы" региона оставался под контролем Пекина (читай — китайской компартии). Хоть это и был своего рода прогресс, Гонконг он все равно не устроил.

РЕВОЛЮЦИЯ ЗОНТИКОВ

В июне 2014 года в Гонконге прошел самодеятельный референдум — все желающие могли отдать голоса за то, чтобы предоставить гонконгцам право самостоятельно выдвигать кандидатов в руководство местной администрации. Проголосовали 800 тысяч человек, из которых 90% идею поддержали. Пекин результаты плебисцита проигнорировал.

Сентябрьские события поначалу напоминали историю с движением Occupy Wall Street — сами протестанты свою акцию назвали Occupy Central (правительственный и финансовый квартал в Гонконге). Застрельщиками акций протеста стали студенты. Координация активистов осуществлялась через Сеть (КНР в ответ закрыла доступ в Instagram). "Опознавательными" знаками протестантов стали желтые ленты, зонтики и водозащитные очки, защищающие от газа и водометов. В ночь на 28 сентября полиция зачистила студенческую манифестацию, в ответ утром 29‑го на улицы вышли рассерженные "белые воротнички".

ГЛУБЖЕ, ЧЕМ ВЫБОРЫ

На самом деле неоправданные ожидания относительно избирательной реформы — скорее повод, чем настоящая причина социально-политического взрыва. Подоплека в том, что за четырнадцать лет совместного существования Гонконг становился все менее экономически значимым для Китая регионом: если в 1997‑м на него приходилось 15,6% ВВП страны, то сегодня — менее 3%. И если до воссоединения Гонконг был экономическими воротами и локомотивом развития материкового Китая (КНР подпитывалась его ростом благодаря специальной экономической зоне на границе с Гонконгом), то сегодня успехом понемногу приходится делиться, к примеру, с Шэньчжэнем и Гуанчжоу.

Перманентным источником напряжения являются социальные и культурные различия между бывшей колонией и КНР. Ведь в то время, когда Гонконг уже был одним из центров принятия мировых финансовых решений и одним из наиболее динамичных мегаполисов планеты, подавляющая часть населения КНР только начала выбиваться из патриархальной нищеты. Не добавил взаимных симпатий и наплыв "материковых" китайцев в Гонконг после воссоединения — страна одна, но миры действительно разные: "понаехавшие" против "зажравшихся".

Сами гонконгцы согласно социсследованиям продолжают считать себя в первую очередь именно гонконгцами, а уже во вторую очередь — китайцами. И вот парадокс: политические амбиции гонконгцев копились еще со времен британского владычества — а реализовать их приходится уже в КНР, стране для этого мало благоприятствующей.

ПРОБЛЕМЫ ПЕКИНА

Главная из них заключается в том, что руководство КНР не может позволить себе сдать назад и проявить слабину. Ведь особенность китайского пути развития как раз в том, чтобы проводить экономическую либерализацию при сохранении монолита нынешнего госстроя с КПК во главе. Прецедент Гонконга — удар и по монополии на идеологию, и по территориальной целостности: в Китае хватает "окраинного сепаратизма".

Вторая проблема: массовые выступления в Гонконге испортили Пекину игру на тайваньском направлении. 26 сентября генсек КПК Син Цзиньпин встречался с тайваньской делегацией и обсуждал стратегические вопросы возможного воссоединения. В качестве приманки выступал все тот же принцип "два мира — одна страна", который теперь летит в тартарары.

Третья — Гонконг является точкой, на которую способны давить США и ЕС. От Америки тянутся военно-политические ниточки, завязанные на Тайване. У ЕС (читай — Британии) есть поводы уличить КНР в несоблюдении предыдущих договоренностей об особых условиях для Гонконга на пятидесятилетний переходный период. А с международными обязательствами КНР ныне особо щепетильна.

Четвертая — перспектива экономического кризиса в стране, если улицы Гонконга станут полем битвы. Причем, как уже подсчитали в американском издании Quartz, в наибольшем выигрыше от торможения китайской экономики скорее всего окажутся США, Бразилия и Мексика, а в проигрыше — Монголия, Туркмения, Австралия и Южная Корея. Впрочем, учитывая вес Гонконгской биржи, кризис вполне может принять и глобальные черты.

В любом случае, гонконгская проблема — крайне серьезный тест для Китая. Пекин стоит едва ли не перед наиболее сложным выбором в новом веке: определить степень жестокости в отстаивании монополии на политическое влияние внутри страны, параллельно решив, на какие экономические и дипломатические жертвы ради этого придется пойти.