Турецкий "кейс" и Украина

В долгосрочном партнерстве Украины и ЕС важно избежать ошибок, к которым приводят излишние опасения и отсутствие четко определенной концепции, как это произошло в случае с Анкарой

После того как в 1987 году Турция подала заявку на статус кандидата на вступление в Европейский союз, Брюссель тянул с переговорами двадцать два года. Европа, казалось, не может определиться, что именно она хочет предложить Турции. Отсутствие единой концепции было заметно на примере стран Веймарского треугольника — Польша подчеркивала, что место Турции — в ЕС, однако Франция и Германия демонстрировали скепсис. Перед самым началом переговоров о вступлении Франция выдвинула условие о признании Анкарой Кипра, а Германия (при поддержке Австрии) настаивала на добавлении к переговорным позициям возможности установления между ЕС и Турцией "привилегированного партнерства" вместо членства.

Переговоры о вступлении в ЕС Турции начались в октябре 2005 года, когда вопрос о расширении отошел в ЕС на второй план. Кроме того, две страны Веймарского треугольника возглавили противники присоединения Турции — Ангела Меркель и Николя Саркози. Польша же не смогла воплотить свои заверения в поддержке европейских устремлений Турции в конкретные результаты даже тогда, когда имела для этого большие возможности — во время своего президентства в ЕС во второй половине 2011 года. Франция несколько смягчила свою позицию во время президентства Франсуа Олланда, который занял свой пост в мае 2012 года. Однако его высказывания довольно сдержанны: "Париж выражает поддержку продолжению переговоров о вступлении Турции в ЕС. Они позволят Анкаре развиваться, а это покажет, сколь многого она может достичь".

Тем временем в самой Турции "европейские устремления" тоже подверглись трансформации. Когда в 2002 году там пришла к власти Партия справедливости и развития (АКР), ее представители сразу же ринулись приводить турецкое законодательство в соответствие со стандартами ЕС. С решительностью, достойной лозунга "ЕС или смерть", европейским приоритетам была подчинена как внутренняя, так и внешняя политика. Через десять лет политический ландшафт выглядел уже совсем иначе — в ноябре 2012 года один из ведущих представителей АКР в телевизионном эфире выбросил в мусорник годовой отчет Европейской комиссии с оценкой прогресса Анкары в продвижении к ЕС.

В январе 2011 года тогдашний турецкий министр по вопросам ЕС и главный переговорщик Эгемен Багиш заявил, что Турция все меньше нуждается в ЕС, а ЕС все больше нуждается в Турции. На самом деле он высказал мнение большинства турок. Как свидетельствует опрос, проведенный Немецким фондом Маршалла (США, German Marshall Fund of the United States), поддержка турецким обществом членства в ЕС снизилась в 2013 году до 44% (в 2004 году она составляла 73%). Туркам показалось, что их страна, демонстрирующая динамичный экономический рост, не нуждается в ЕС, который дрейфует от кризиса к кризису. Однако известно, что турецкое экономическое чудо стало возможным в значительной степени благодаря западным деньгам — как в виде кредитов, так и в виде прямых иностранных инвестиций. И можно было бы продолжать перечислять преимущества от членства в ЕС для зарождающейся турецкой демократии.

Возникает вопрос: так ли уж Евросоюзу нужна Турция? Многие европейские политики отвечают: ничуть. В кулуарах ЕС доминируют опасения, что турецкое сельское хозяйство поглотит огромную часть средств, выделяемых на дотации в рамках Единой сельскохозяйственной политики, а Анкара будет де-факто определять судьбу Европы. (Сила голоса в ЕС зависит от количества населения, поэтому Турция с населением 76 млн. имела бы более сильную позицию, чем Франция, и чуть более слабую, чем Германия.)

Бывший комиссар по вопросам расширения ЕС Гюнтер Ферхойген в марте 2013 года в одном из интервью заявил: "Без Турции мы можем забыть о своих амбициях стать глобальным игроком". Даже если считать это преувеличением, трудно отрицать, что Турция может многое предложить ЕС. Ее стратегическое положение может значительно улучшить энергетическую безопасность Европы (хотя бы за счет диверсификации источников поставок природного сырья благодаря газопроводам "Набукко" и Трансадриатическому), а вторая сильнейшая армия в НАТО станет значительным вкладом в Единую политику безопасности и обороны, являющуюся сильнейшей стороной ЕС. Анкара может значительно облегчить Брюсселю диалог с Востоком, который воспринимает ЕС как эксклюзивный христианский клуб.

Как все это связано с Украиной? Так же, как и с Турцией, ЕС в течение многих лет не имел стратегического подхода к Киеву, а государства Веймарского треугольника по этому вопросу так же расходились во мнениях, как и в отношении к Анкаре. Польша поддерживала стремление Украины к членству в ЕС, а Франция и Германия находились во власти предубеждений и предлагали ей еще меньше, чем Турции. Как Турция, так и Украина имеют огромный потенциал активного гражданского общества, которое вместе с тем сильно расходится в восприятии того, что именно относится к Востоку, а что к Западу.

Киев находится на чрезвычайно важном этапе своих европейских устремлений — президент Порошенко в конце июня подписал соглашение об ассоциации с ЕС. Брюссель сейчас должен крайне тщательно проработать долгосрочное стратегическое видение сотрудничества с Украиной. Важно, чтобы при этом не были допущены ошибки, к которым приводит замкнутый круг страхов и отсутствие четко определенной концепции, как это произошло в случае с Анкарой.

Пример Турции выявляет определенную положительную закономерность — даже в случае наименее благоприятных обстоятельств тщательно продуманные действия не будут напрасными. В декабре 2013 года Турция подписала с ЕС соглашение, которое премьер Эрдоган прокомментировал так: "Возможно, это означает, что приближается новая эра в отношениях с ЕС". В конце мая, сразу после выборов в Европейский парламент, турецкий МИД обнародовал заявление, в котором выразил обеспокоенность поддержкой партий, критически настроенных к идее и ценностям ЕС. То есть и Турции небезразлично, что происходит в Европе. И она еще не потеряна для Европы.